Патриаршее Черниговское Подворье: храм Усекновения главы Иоанна Предтечи под Бором и храм Михаила и Феодора Черниговских

Проповедь в Неделю 22-ю по Пятидесятнице, о богаче и Лазаре

Евангелие от Луки, 16:19-31

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего,
ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их.
Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются.
Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.

Притча о богаче и Лазаре ставит перед нашим сознанием сразу несколько вопросов в контексте религиозного мировоззрения и христианской веры.

Богач и Лазарь (Густав Доре, 1891 год)

Первый – вопрос о природе и причинах неравенства, которое мы видим, в том числе и в этой притче, и об отношении Бога к этому неравенству. Люди старшего поколения еще помнят общество, в котором большая часть населения, пусть принудительно, пусть в полубедности и убогости, жила в относительно равных условиях. Тех, кто были, как потом стали шутить, ровнее других, не очень было видно, да и сами они это свое неравенство старались не показывать. Реалии, которые описаны в сегодняшней притче, вполне соотносимы с реалиями нашей жизни, в которой присутствуют те же самые контрасты: вот убогий бомж, лежащий около вокзала или выхода из метро, и, как Монблан над ним, – люди, которые живут в других социальных измерениях и для которых, как для богача из притчи, этот бомж просто не существует как человек и как личность. Это неравенство – вопрос, который встает перед Церковью и на который христианство в разные века давало разные ответы.

Уже в XX  столетии в Католической Церкви в Латинской Америке возникло целое движение теологии, или богословия, освобождения. Один из его основоположников, бразильский архиепископ Элдер Камара, рассказывал о том, как он пришел к идее социальной активности Церкви: «Ко мне приходит мать из фавел (трущоб, окружающих бразильские города) и говорит о том, что их семье нечего есть третий день; о том, что дочь ее от ужасов жизни и непроходимой бедности стала проституткой; о том, что сына принудительно сделали наркоманом, несколько раз вколов соответствующие наркотики; о том, что все, что она видит вокруг – это закон джунглей». И архиепископ Камара задавался вопросом: «Что я должен ей ответить? Что ей нужно терпеть, и это единственный выход, который предлагает христианство для людей, находящихся в подобной ситуации?» Но ведь на Небо мы отсылаем личности, а не людей, которых к концу их земного пути превратили в мешки истерзанной плоти. И мы не должны закрывать глаза, когда подобного рода вопиющие несправедливости имеют место. Сегодняшняя притча не о социальной активности, но о конечном воздаянии, которое может последовать человеку даже и не плохому по внешним оценкам и критериям.

Но начнем с Лазаря, бедного. Существование Лазаря многим может показаться бессмысленным. Лежит человек, истерзанный болезнью, от которой многие страдали на Ближнем Востоке, и вся его жизнь есть претерпевание. Но, как выясняется, если человек воспринимает свою жизнь не как бессмысленную муку, не как то, от чего нужно просто забыться и заснуть, а как пусть не понимаемое разумом, но верой, душой, сердцем усвояемое таинство человеческого бытия, в котором почему-то ему попущено, всю ли жизнь или значительную ее часть, оказаться в таком скорбном и несправедливом в рамках человеческой логики положении. Ведь, смотрите, Господь отчетливо говорит, что Лазарь не возмущался, не бунтовал, не пришел к выводу, что страдает незаслуженно не только он, но и тысячи других людей, не создал партию бедствующих лазарей, которая должна бы была привести к ниспровержению существующего порядка вещей. Он внутренне принял тайну промыла Божьего о себе. И это внутреннее приятие без ропота и без восстания даже и в душе сделало его наследником вечности.

А что же богач? Богач, одевавшийся в виссон и порфиру, приезжавший домой на хорошей колеснице (аналоги найдите сами, как по маркам одежды, так и по маркам автомобилей), не упомянут в Евангелии как человек, преступным образом наживший себе деньги, или как тот, кто сотрудничал с оккупантами своей Родины, служил преступному режиму или делал еще что-то такое. Он просто находился в рамках своего социального круга и за эти рамки шага не сделал. Возможно, он был прекрасным собеседником и душой общества, люди охотно к нему собирались; наверное, он не был чванлив и надменен. Опять же, так сказать, упомянутое стечение народа к нему на пиршество говорит о том, что в некотором смысле он был приятным человеком. Но то, что он не сумел перешагнуть пороги, детерминированные его социальным статусом, сделало его неподходящим для того, чтобы войти в Царствие Небесное.

Приведу пример из современной жизни. Недавно прихожанка рассказала одну историю. В сильный дождь она вышла из метро, раскрыла зонт и направлялась то ли к дому, то ли к остановке автобуса, а дождик шел сильный. Рядом с ней шел таджикский парень, обычный гастарбайтер. И когда она сказала ему: «Идите сюда, под зонт, и мы вместе дойдем до остановки», он заплакал. В Москве никто, кроме соотечественников, ни разу не посмотрел на него как на человека, вместе с которым можно пройти несколько метров хотя бы под одним зонтом. Вот этот реальный выход навстречу другому человеку за рамки своего социального статуса и вообще всякого привычного пространства, в котором мы привыкли и умеем быть хорошими, откликаться на просьбы, уважать людей, проявлять милосердие – то, о чем говорит сегодняшнее Евангелие как об условии нашей способности войти в Царство Небесное.

Протоиерей Максим Козлов

Проповедь в Неделю 20-ю по Пятидесятнице, о воскрешении сына Наинской вдовы

Евангелие от Луки, 7:11-16

После сего Иисус пошел в город, называемый Наин; и с Ним шли многие из учеников Его и множество народа. Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города. Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь.
И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его.
И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой.

Рассказ, который мы сегодня слышали, очень короток и по сути дела сводится к описанию одного события, которое называется коротким словом «чудо». Мертвый сын вдовицы был исцелен, потому что женщина просила Христа и в ее жизни состоялась эта удивительная, радостная и все переворачивающая встреча с Богом в минуту самой горькой материнской скорби и отчаяния. По сути дела сегодняшний рассказ подводит нас к размышлению о том, что такое чудо в христианском понимании этого слова.

Одно из определений чуда, которое содержится в богослужебных книгах, таково: там, где того желает Бог, преодолевается закон природы. Иными словами, чудо есть такого рода вхождение любовью Бога в жизнь отдельного человека, человеческих сообществ или мира в целом, когда Им же установленные законы природы на это время или на миг для этого человека или для этих людей преодолеваются. Мы не можем считать Бога связанным Им же установленными законами, ведь Он – Законодатель и Владыка. В христианском миропонимании именно Божия любовь, а не законы природы владычествует над всей Вселенной.

Говоря о чуде, мы должны указать, что в понимании этого явления христианство резко отличается от языческого или, что то же самое, магического восприятия чудесного.

Магическое восприятие отчетливо выражается, скажем, в шаманских практиках, камланиях. Приведу заведомо далекий пример, чтобы никому не было обидно. Древние или современные язычники с копьями и луками бегают вокруг изображения мамонта, быка или бизона, поражают его и имеют надежду, что это действие, сопровождаемое, скажем, жертвоприношениями, гарантирует им успех на настоящей охоте. Или, как мы читали в страшных книжках про средневековую историю, какие-нибудь злодеи протыкают булавками изображение ненавистного человека, надеясь, что это каким-то образом дурно отзовется на его здоровье или жизни.

В христианском понимании чуда не может быть обрядового действия, которое само по себе гарантирует ответ Божий. На чудо можно надеяться, о нем можно просить, в том числе с усердием, не ожидая, что оно произойдет вдруг и автоматически, то есть его никогда нельзя его гарантировать.

В чуде встречаются две свободы. Одна – это свобода человека, который доверяет Богу и возлагает на Него надежду о том, что это преодоление законов природы может совершиться в его, вполне рядового существа, жизни, а не только с кем-то из великих древних святых, потому что Бог всемогущ. Другая, которая никак не может быть нами исключена – это свобода Бога, который волен на нашу просьбу откликнуться так, как мы Его о том просим, или не так, как мы Его о том просим, или и вовсе ждать и смотреть, как человек сам будет бороться, пока может и готов это делать.

В заключение приведем пример из жизни широко известного, если не прямо по прочитанному жизнеописанию, то хотя бы по произведениям живописи, древнего подвижника Антония Великого, которого изображают в пустыни, борющегося с разного рода искушениями в виде бесов. В какой-то момент Антоний Великий стал изнемогать, упал на землю и закричал: «Господи, помоги! Все, сил моих больше нет. Этих страхов, зверей, соблазнов, которые меня одолевают, я больше не смогу вместить». И тогда он услышал голос с неба, укрепляющий и поддерживающий его, и все вмиг прекратилось. Антоний спросил: «Господи, почему так долго этого не происходило?» И услышал ответ: «Антоний, Я видел, что ты борешься, как добрый воин, и не хотел лишить тебя награды за твою битву». Вот подлинное понимание и подлинный ответ Божий, который состоит в том, что Творец не только и не столько, решает земные проблемы человека, входя в его жизнь чудом, сколько, как любящий Отец, хочет для него главной награды – вечности. И выходит навстречу чудом только тогда, когда это может помочь ему приобрести главную награду или, по крайней мере, не сбиться с дороги, по которой он к ней идет.

И еще один важный момент: сам факт чуда никогда не находится в фокусе происходящего. Если человек ищет чуда как того, что в цирке показывают, что обещали Чумак и Кашпировский, или того, что описано у Михаила Афанасьевича Булгакова в романе «Мастер и Маргарита», то и результат будет такой, как в романе «Мастер и Маргарита». В Евангелии мы читаем о том, что Ирод перед тем как осудить Христа, пожелал видеть от Него некое чудесное событие, скажем, чтобы Христос по воде прошел или еще нечто подобное. И Господь не стал творить перед ним чудес, потому что Он не играет с нами в игры и не исполняет пустых просьб. Если я захочу чуда, которое будет состоять в том, что завтра около моего дома окажется новый «мерседес», и буду ради этого, например, в течение суток молитвы читать и сделаю значимое пожертвование, не следует ожидать, что фокус произойдет. Чудо в христианском понимании совсем не про это.

Конечно, иногда чудесное событие происходит быстро и непосредственно, так, как в сегодняшнем Евангелии. А иногда отзывается вовсе не тем, о чем мы безответственно просим. В сегодняшнем отрывке рассказывается о физически умершем ребенке, а в жизни бывают люди, которые умерли нравственно.  Предположим, мать просит об исцелении сына – наркомана или алкоголика, который физически существует на этой земле, но нравственно погибает или уже погиб. И мать должна понимать, что если она просит, то и цену просимого должно осознавать. Чудо, скорее всего, будет состоять не в том, что сын завтра проснется, как говорится, белым и пушистым, таким же милым, славным ребенком с ясным взглядом, каким был пять, десять или пятнадцать лет назад. Скорее всего, не обойдется без скорбей и болезней, которыми Бог войдет в его земную жизнь. И вот если мы будем просить чуда с таким его осознанием, у нас будет больше шансов с ним встретиться.

Протоиерей Максим Козлов

В день престольного праздника в храме Воскресения Словущего на Успенском Вражке, протоиерей Максим Козлов председатель Учебного комитета Русской Православной Церкви, настоятель Патриаршего Черниговского подворья сослужил митрополиту Волоколамскому Антонию

26 сентября 2023 года протоиерей Максим Козлов принял участие в Божественной Литургии в храме Воскресения Словущего на Успенском Вражке, возглавляемой митрополитом Волоколамским Антонием. По случаю дня памяти обновления (освящения) храма Воскресения Христова в Иерусалиме (Воскресение Словущее) и престольного праздника в храме Воскресения Словущего на Успенском Вражке.

Владыке Антонию сослужили секретарь Патриарха Московского и всея Руси по г. Москве протопресвитер Владимир Диваков, настоятель храма, советник Патриарха Московского и всея Руси протоиерей Николай Балашов, ключарь Храма Христа Спасителя протоиерей Михаил Рязанцев, заместитель председателя ОВЦС архимандрит Филарет (Булеков), председатель Учебного комитета Русской Православной Церкви, ректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени равноапостольных Кирилла и Мефодия протоиерей Максим Козлов, заместитель председателя ОВЦС протоиерей Николай Лищенюк, настоятель подворья Русской Православной Церкви в Софии архимандрит Вассиан (Змеев), заведующий Службой протокола ОВЦС игумен Феофан (Лукьянов), старший священник и духовник Алексеевского монастыря протоиерей Артемий Владимиров, секретарь ОВЦС по делам дальнего зарубежья протоиерей Сергий Звонарёв, приглашенное духовенство.

Диаконский чин возглавил клирик храма Живоначальной Троицы в Хорошеве протодиакон Константин Степанов.

После сугубой ектении митрополит Антоний вознес молитву о Святой Руси.

По окончании Литургии был совершен крестный ход.

Далее митрополит Антоний сердечно поздравил настоятеля, духовенство и прихожан храма с престольным праздником, обратившись к присутствующим с пасхальным приветствием «Христос воскресе», передал поздравления и благопожелания от имени Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Также председатель ОВЦС поблагодарил протоиерея Николая Балашова за усердное служение Церкви Христовой, за работу в сфере внешней церковной деятельности.

Затем отец настоятель обратился к архипастырю со словами приветствия и благодарности, а также преподнес в дар Его Высокопреосвященству икону праздника обновления (освящения) храма Воскресения Христова в Иерусалиме.

По материалам Отдела Внешних Церковных Связей Московского Патриархата (ОВЦС)

Слово праведного Николая Кавасилы на Преславное Рождество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы

Глава I

Прежде всего, призовем здесь Бога, не с тем, чтобы предложить слово, равное предметам [рассуждения] и достойное сути [прославляемого события] – сие совершенно превосходит человеческие надежды, – но с тем, чтобы хоть каким-нибудь образом была принесена хвала [сегодняшнему празднику] от лица присутствующих, и мы бы, памятуя о множестве тех, кто говорил [о нем], не оказались позади остальных; а кроме того – что и важнее – чтобы приобрести пользу от [проявленного] усердия и получить в награду за слово некоторое освящение так же, как [получают] и совершающие некоторое священное последование. Прежде всего, я бы молитвенно испросил того, что, как знаю, Всепетая предпочитает всему [остальному] и чего прежде прочего желает Своим песнословцам – пользы душевной. Ведь и в Своих [к нам] благодеяниях, и в тех ответных за Ее благодеяния наших благодарениях, которые Она удостаивает принимать, во всем Она ищет пользы душевной.

Итак, полагаю, своевременно будет не мимоходом помянуть тех подлинно блаженных, которые доставили сему миру общее благо, – не только воздать им хвалу, подобающую по закону, но и прославить их, насколько возможно светло, прежде, чем исполнить долг перед Самой Девой. Ведь неуместно миновать общих благотворителей или, вовсе ничего не сказав из должного или лишь кратко упомянув тех, для должной хвалы которым не хватило бы и согласного гласа всего мира. Если служители с необходимостью должны соответствовать и во всем удовлетворять тому, к чему они приставлены – ведь Устрояющий дело, будучи Премудр, знает, что надлежит сотворить, а, будучи Всесилен, ни в чем не имеет недостатка, то какое преизобилие похвал вы не превзойдете, о блаженная двоица, которую Бог удостоил послужить делу из всех дел от века лучшему и величайшему, из всех чудеснейшему и из всех полезнейшему; я говорю о воплощении и рождении среди людей Того, Кто от нас избрал Себе Мать?

Глава II

Ведь как несчастьям и соблазнам надобно придти, но, – говорится, – «горе тому человеку, через которого они приходят» (Мф. 18:7); так равным образом из тех достойных и праведных, кто [человеческому роду] принес пользу, хотя все должны наслаждаться честью, лучшие и праведнейшие прочих вы; настолько вы выше их всех: и полководцев, и законодателей, и священников, и народных вождей, и всех тех, кто постоял за сродников, – насколько было бы пределом нелепости сравнивать то, что открылось людям через вас с тем, что было успешно совершено ими. Ведь если для того, чтобы сохранить людям эту тленную жизнь и уберечь в нескольких телах от общего потопа общую природу, был избран муж, праведнейший из живших тогда; если для того, чтобы освободить евреев, требовался вождь и из всего множества народа только Моисей, который украсил душу упражнением во всякой добродетели и в отличие от всех [своих соплеменников] мог видеть Бога и слышать Его глас, удостоился этой чести; если для возвращения в Обетованную землю потребовался тот славный Иисус [Навин]; если еще до них Авраам получил награду за благочестие и стал отцом народа, наученного богопочитанию; одним словом, если из всех потрудившихся для общего блага не было никого, кто уже заранее соответствовал бы [предстоящему подвигу] и не обладал душой, совершенно готовой к тому, к чему позднее он руководил остальных; – то, когда потребовалось освободить Вселенную от господства демонов и внести бессмертие в жизнь смертных, заронить в души людей семена ангельской жизни и, говорю в целом, соединить небо и землю, каковы, следует полагать, были те служители, которых Бог употребил, ниспосылая миру сию дивную благодать. Их по праву можно именовать орудиями Его человеколюбия, Его соработниками сил или еще чем высшим. Ясно, что страдание, гнев, мучение, заслуженно посылались злым через злых ангелов, доброе подавалось через добрых; а прекраснейшее из всего было осуществлено для людей через несравненно со всеми лучших. Ведь и Моисея, и Ноя, и Авраама, и тех, пользой от кого наслаждался народ, всех вы препобе-дили совершенно праведностью, хранением закона и боголюби-ем. А то, что вы так много смогли пред Богом и к столь дивной были возвышены чести, ясно свидетельствует, что вы более всех людей угодили Богу. Есть несомненное доказательство, что вы потому и стали угодны Богу, что преимущественно пред всеми людьми исполнили закон и взяли [надо всеми] верх своей праведностью.

Ведь вашим плодом по праву именуется Блаженная Дева (а сказано: «по плодам их узнаете их» (Мф. 7:16), а что можно посчитать большим, когда Ее порождение случилось не просто от вашего естества, но оказалась делом вашей молитвы и праведности: естество отказывалось от превышеестественных родов, все было передано на суд Божий, Бог же внял вашим молитвам, а действенная молитва получила побуждение от добродетели. Даром, данным от Бога родителям, является потомство, делающее их блаженными, а так как Бог, все расположивший мерой и числом (Прем. 11:20), не может быть лицеприятен, то, каковы вы, получившие плодом [Деву], становится явным по величию дарованного, подобно тому, как можно, я думаю, оценить атлета по венку.

Глава III

Поскольку благодать является исполнением закона, и поскольку мы знаем, что новое является плодом старого и никакой плод не мог бы родиться от еще пришедших в меру исполнения, то становится ясным, что вы стали отраслью закона во всем совершенной; иначе бы вы не родили плод закона и сокровище благодати – Деву. Если же пред Богом Судией оказывается достойным многого тот, кто о немногом заботился с должным усердием, то сколь светло вся воссияли вы, вполне соблюдя закон, почтив более всех прочих Скинию Свидетельства? И потому вы одни из всех выносили и явили [миру] истинную Божию скинию, которой та [древняя] настолько уступает, насколько всякий образ и тень истине. Вы бы не были удостоены этих величайших [даров], если бы над малым не потрудились со всем подобающим усердием, и не восприняли бы истинное, если бы небрегли о имеющем значение тени.

Как и Спасителю, намеревавшемуся ввести новый закон, приличествовало прежде исполнить всю правду ветхого закона, так и вам, ставшим уже возле преддверия нового закона и подготовившим храм для восприятия благодати, надлежало прежде стать тщательными хранителями закона. Ведь благодать есть исполнение закона. И как было бы возможно, не преуспев в существующем, добавить недостающее? Как можно было установить кровлю закона, не воздвигнув прежде прекрасно все здание?

Сколь велика была испорченность евреев, открылось из уничтожения закона и сокрушения скрижалей, когда Моисей не вынес того, чтобы доверить ушам пьяных те глаголы, которые он сам воспринял после поста и многих трудов трезвенным умом. Напротив, то, что вы явили Деву и создали ту живую книгу, которая содержала не просто закон, но Самого Законодателя, было явным свидетельством сверхъестественной добродетели. Подобно Моисею вы постились и призывали Бога, ответ же получили другой, чем он: тот обрел в молитвах закон, вскоре исчезающий, вы же – кровь, образующую Новый Завет, которую воспринял Сам Бог, Который вошел-во внутреннее за завесу и приобрел вечное искупление, – как говорит ап. Павел (ср. Евр. 9:12).

Глава IV

Что же святее уст, обративших к Богу столь действенный глас? Что уподобится душам, которые породили такую молитву? Не угоднее ли они Богу всех жертв, не священнее ли алтарей? Надлежало ведь, чтобы от такого корня и таким путем Божия Матерь получила духовное тело, от корня – ближайшего к Богу из всех людей, путем, который есть сила молитвы. Воспользовавшись сими подобающими зачинателями, пришла в мир Та, Которая доставила человекам Бога, разрушила вражду между ними, открыла путь молитвам на Небо, упразднила средостение разделения. Хотя бы подобное случалось и с другими, и рождение как плод молитвы не было неведомо ни жившим в древности, ни в позднейшие времена, но Она, открывшая для всех сокровищницу благодатных даров, стала причиной не только тех из них, которые были после Нее, но и бывшие в прошлые времена говорят о Ней. Все они восходят к Ней: или в силу того, что древнее относится к новому таким же образом, как тень получает от тела свой вид и форму, или потому что Она была общим украшением еще прежде прихода в мир, когда Бог издревле украсил Свою Мать почестями, которые Он назначил для человеческого рода.

Отсюда понятно, что вовсе не одинаково это случилось с остальными [праведниками] и с Пречистой, не ближе сходство, чем между тенями и истиной, образами и самой вещью. Как у древних кровь была очищающей от грехов и прежде великой Жертвы [Сына Божия], но обе эти жертвы настолько в действительности различались, насколько по виду и по имени совпадали – ведь и то, и другое: кровь и жертва, и во оставление грехов, – таким же образом и здесь. Ведь Одна [Дева] воистину была и результатом святой молитвы, в которой не было ничего противного Богу, и Она же Одна была даром Божиим, который достойно подается просящим и восприемлется желающими. Ведь то, что имела Дева, сочетает руку дающего и восприемлющего. Поэтому естество не могло принести ничего сообразного рождению Девы, но Сам призываемый [супругами] Бог соделал все и, отодвинув в сторону природу, непосредственно, так сказать, создал Деву как первого человека. И прежде всего, и законнее всего первым человеком является Дева, Которая первая и единственная явила природу [человека]. Дело обстоит следующим образом.

Глава V

Из тех многих [благодеяний], которые Бог или уже даровал людям, или намеревался уделить как награду подвизающимся за сохранение данного, тот дар является главным, который и созидает человека преимущественно перед всеми другими, а именно: любить чисто Бога, жить сообразно разуму, владычествовать над страстями и не приобщаться никакому греху. Для того, чтобы вести такой образ жизни и быть совершенно чистыми от всякой скверны, нам от начала была придана сила, во-первых, пусть не без трудов и борьбы брать верх над грехом, а во-вторых, выставив и употребив все [имеющиеся] у нас [возможности], препокоиться от трудов и без борений пребывать хорошими и не согрешающими в нетлении тела и нести в себе [все] это. Иначе удел человеческий не был бы сообразен со здравым смыслом. Ведь если бы естество наше было так расположено ко греху, что вследствие наносимых им ран мы бы стали совершенно нечистыми, хотя бы мы напрягали все [силы] и изощряли наш ум, и, таким образом, зло оказалось бы в нас неисторжимо, то тогда, во-первых, мы бы стали хуже бессловесных тварей, в которых нет ничего дурного, а во-вторых отсюда трудно было бы не навлечь обвинение на Творца за то, что Он не во всем Благ как являющийся создателем злого, и за то, что Он не всегда правосуден, требуя от нас того, что не было вложено в природу, и за то, что Он несправедливо взыскивает за вину всякого греха, не вооружив человека против него. А если бы Он изначально так связал [человека] со своими благими действиями, что ничего не делая сами, мы бы являлись добрыми, то в таком случае мы бы не оказались подлинно добрыми, не сами по себе устремляясь к благу и добродетели, но будучи к тому принуждаемы, скорее претерпевая добро, чем исполняя. -Тогда какой прок от самостоятельности разума, полученного нами как основание для похвал и венцов, которым мы и отличаемся от влекомых собственным естеством и благодаря которому поступаем по собственному побуждению.

Однако и то неподобно Богу, чтобы вовсе не дать человеку упокоения от браней за добродетель, каковых браней Он Сам нашел (нашу) природу достойной, но дать тому бороться без конца, не зная никакого предела усилиям. Тогда бы не было никого несчастнее человека в сравнении со всеми остальными, имеющими к чему стремиться и где препокоиться. Поэтому совершенно необходимо верить в то, что сила против всяческого греха от Бога была вложена в природу, а от нас требовалось преобразовать эту силу в действие и, таким образом, по своей воле и благодаря самим себе пребыть добрыми, а Бог бы затем приложил Свою [помощь] для усовершенствования в нас добра и упокоения от трудов и усилий. Но зачем другим нужны подвиги (труды), как не потому, что добродетель наша, будучи несовершенной, находится недалеко от противников, мы же должны беречься греховного соседства? Тогда не будет никакой опасности и никакой, даже самой малой, возможности греха, когда Бог, совершеннейшее благо, овладеет всеми нашими стремлениями, не оставив вне Себя никакой пустоты.

Таковы дары Божий людям, и такое имеют они величие. Люди же, которые получили природу из руки Творца столь прекрасной (получили бы и еще более прекрасное, если бы сохранили первое), так плохо кончили, что не смогли ни управлять существующим, ни пользоваться наличествующим, как было должно, ни получить последующее, которое было бы много лучше и которое они бы получили, если бы проявили себя хорошими домоправителями первого. Но сила против греха была в природе и была при каждом, но никто не претворил ее в действие и никто не прожил жизнь, будучи чистым от вины, но болезнь, начавшаяся от первого человека, через всех прошла и всеми овладела, так что, казалось, мы зло имеем в своей природе. Красота, присущая природе, сокрывалась, и в таком бесчисленном множестве человеческих тел не видно было человека, поскольку все употребляли силу души на сквернейшее, и присущее добро никак не проявлялось, так как никто не жил сообразно ему.

Глава VI

Но Пречистая Дева, не имевшая Небо градом и произошедшая не от сущих на Небе, но от земли, общим со всеми образом, – от того самого падшего рода, который не познал свою природу, – Она Одна из всех людей, живших от начала века до последних времен, противостала всякому злу и вернула Богу непорочной от Него полученную красоту и воспользовалась для того всеми возможностями и сбереженным оружием. Любовью к Богу, крепостью души, прямотой стремления и величием разумения Она обратила в бегство всякий грех и установила победный трофей, с которым ничто не сравнится.

Поступив так, Она явила и человека таким, каким он [изначально] был создан, явила и Бога с Его неизреченной премудростью и человеколюбием. И Того, к Кому позднее, облачив Его телом, Она привлекла очи всех, [Дева] прежде расположила к Себе Своими делами, и благодаря Ей Одной стало подлинно возможно для твари познать Творца. А ведь до этого ни закон, ни языки пророков, ни искусство Творца, явленное в видимых вещах, ни небеса, проповедающив славу Создателя (ср. Пс. 18: 1), ни ангельские попечения и промышления, ни что-либо другое из сущего не оказались достаточно сильными, чтобы явить божественную благость и премудрость. Ведь только человек, несущий в себе образ Божий, если явится тем, что он подлинно есть, свободным от всяческих фальшивых черт, может показать Самого Бога. Смогла же это сделать и преславно сохранила человеческую сущность чистой от всего Ей чуждого, одна из всех уже бывших и еще грядущих людей Блаженная Дева. Ведь ни один не родится чистым от нечистого (Иов. 14:4). Это и превыше всякого чуда, и повергает в трепет не только людей, но и самих ангелов, и посрамляет любое словесное преувеличение. Ведь [Дева], будучи точно таким же человеком и не имея в Себе ничего большего по сравнению с остальными людьми, все-таки Одна избежала общей болезни.

Глава VII

Как смогла Она это? Какими руководствовалась рассуждениями? Или точнее, как пришла Она к тому намерению, чтобы смело вступить в ту борьбу, в которой, как Она слышала, не посчастливилось никому из сродников? На каких взирая вождей? Кого имея основанием надежды? Откуда позаимствовав дерзновение? Естество находилось в таком положении, что большинство [людей] были знакомы с такой скверной, о которой нельзя и говорить, а что касается доброго меньшинства, то и оно имело нужду в тех, кто мог бы его поддержать, и было далеко от того, чтобы оказаться полезным для других. Что же это было, что доставило Деве победу, если Она и в жизнь эту вступила не прежде всех людей, и тем самым не унаследовала природы, не привыкшей ко греху, и если Она не родилась после Нового Человека и Им принесенной перемены? Ведь если бы Адам, которого все побуждало к добродетели и отвращало от зла, победил грех, в том не было бы ничего удивительного. И образ жизни, и ее место, исполненное всяческого наслаждения, и времяпровождение, не обремененное тяжкими трудами, и тело, не испытавшее греха, и душа, не вкусившая никакой скверны, и еще то, что он не имел никакого человека начинателем рода, но непосредственно Бога знал и отцом естества, и наставником, и законодавцем, Который охотно вступал с ним во всякое общение – все это было сообразно тому, чтобы сохранить его любовь к Богу нерушимой. Те же, которые родились после благодати и примирения, и Новой Жертвы, и излияния Духа, после неизреченного рождения в воде и страшной трапезы, или бы и отстали от всякой скверны, как воспользовавшиеся бесчисленным множеством и к тому же сверхъестественных вспомоществований, не показали бы ничего удивительного. Ныне же, когда столь тягостно и обременительно оказалось для человека до конца противостоять греху, что первый из нас оказался и первым, преступившим закон, и хотя прекрасно был вооружен для пребывания в добре и добродетели, тотчас пал, не устояв перед нападением [врага]; когда даже те, которые рождены после искупления и [дарования] благодати – говорю, конечно, о тех, которые ревностнее других и наставлены в высочайшем любомудрии, – если обратиться внутрь самих себя, почувствуют, что не вовсе они непричастны злу и потому нуждаются в постоянном очищении, – чей разум сможет помыслить и чей язык достойно воспеть сего чистого человека, Ту, Которая, придя в эту жизнь и не до общей немощи, и не после общего врача, силой одного только благоразумия души, без какого-либо помощника, в самом зените, самом расцвете зла, на земле осуждения, с естеством, навыкшим быть постоянно побеждаемым, в теле, подчиненном смерти, когда все, способные помогать скверне, наличествовали во множестве, а все, знающие, как с ней бороться, отсутствовали, смогла соблюсти душу чистой от всякого зла, что не смог сделать никто из тех, кого повсюду восхваляют?

Ведь если Она прежде общего примирения, прежде, чем прийти на землю Миротворцу, Сама силами Своей собственной природы разрушила вражду, отверзла Небо, привлекла благодать и восприняла силу против греха, – то это чудо, превышающее всяческое разумение. Что же Она принесла столь сверхъестественное, что это оказалось равносильным великой жертве? И если, когда [наше] естество было [Богу] враждебно, такой образ жизни оказался возможен, и, когда преграда еще существовала, Она соединилась с Богом; и если стена, отделявшая вселенную от Бога, не устояла перед усердием одной души, -что может быть удивительнее того? Ведь и не сочетал Ее Бог как-то специально с этим любомудрием, и не удостоил большими по сравнению с прочими вспомоществованиями Ту, Которая принесла [столь много] другим, но руководствуясь только Своим рассуждением и воспользовавшись только в равной мере всем дарованными средствами для [стяжания] добродетели, Она одержала эту новую и преславную победу.

Глава VIII

Полагать, что Бог созидает добродетель в душах людей как нечто подобное прочим творениям, прежде всего, противно понятию о добродетели, которая есть благое произволение и дело нашего расположения [воли]; ведь те, кто в сем бытии пользуются рассуждением и свободой воли, тем возможно достичь благобытия через должное употребление рассуждения и свободы воли, а благо не может быть разрушением бытия, и преуспевание в добре не может лишить нас уже имеющегося добра, но, скорее, добавить. Нелепо же, чтобы мы вредили самой природе и природным склонностям, хорошо поступая, и лишились свободы через умножение добродетели. Затем – такое предположение является началом бесчисленного множества несуразностей. Ведь из него с необходимостью следует или то, что никто ни за какое лукавство никакой вины не заслуживает, и то, что добрые не по справедливости удостаиваются наград, как поступившие не самостоятельно и не управляющие своей волей, или, если не согласиться с первыми предположениями о том, что Бога следует считать несправедливым, если Он при воздаянии одних увенчивает, а другим определяет крайние наказания, ни то, ни другое, не делая сообразно со здравым смыслом. Кроме того, это показало бы [Бога] завистливым, если Он мог всех людей явить наилучшими и в равной мере удостоить благодеяний, а затем уклонился. Каким образом могло бы тогда оказаться, что Бог не взирает на лицо человека, и что Он хочет всем спастись, и что Он является самым общим из всех благ, настолько более общим, чем звезды, свет и прочее, что также достается всем, насколько больше Он изливается и насколько более обильным благом является? Это невозможно ни вообразить, ни помыслить. Ведь абсолютно всем видно и то, что Бог наделил всех людей из всего вообще наибольшей помощью к любомудрию; если всех – наибольшей, то значит всех – одинаковой; потому невозможно представить и совершенно нелепо помыслить, что есть большее благо и скорее ведущее к добродетели, чем жительство Спасителя во плоти, Его здесь пребывание, смерть и Воскресение и все, что из этого проистекает, и чем вся Вселенная в равной мере может наслаждаться. Итак, та помощь, которую Он оказывал Матери, никак не была большей, чем та наибольшей из всех [помощей], которая была сообща дана всем вообще людям.

Глава IX

Значит, Пречистая Дева из Своих праведных дел Сама сплела Себе венок. Получив от Бога то же самое, что и остальные, Она тем, что добавила от Себя, настолько превзошла других, что не только победила там, где другие уступали, но так преславно победила, что послужила и ко Своей славе и к пользе других людей, как если бы все потрудились для этой победы. Ведь через Свое превосходство Она не показала худшим человеческий род, но украсила его; дала возможность не вниз смотреть как побеждаемому, но показала имеющим большую славу; Своей исключительной красотой Она не изобличила безобразие сродников, но уделила им красоту. Защитив Саму Себя в достаточной мере в том, что касается Ее собственного естества, и ничего не добавив к общей для всех вине греха, Она не сотворила для них еще более тяжких наказаний, но, отличившись неким новым образом, так уличила и победила грех, что послужила освобождению от всякого зла обличенных и побежденных. Таким вот образом не только в Себе Самой, но насколько это было возможно, и во всех людях данную им красоту Она сохранила чистой от того, что противно естеству.

Глава Х

Всякий, кто примется исследовать [данный предмет], может найти [вышесказанному] многочисленные и явные доказательства. Во-первых, когда Бог пожелал на Нее снизойти, ничто не препятствовало Его нисхождению, а Он не мог бы снизойти, если бы между [Ним и Девой] была воздвигнута возбраняющая преграда. А это бы произошло, если бы что-нибудь близкое греху усвоилось Блаженной Деве. Сказано ведь: беззакония ваши произвели разделение между Мною и вами (ср. Ис. 59:2). Не следует думать и так, что преграда существовала, а Бог Сам Своим снисхождением разрушил стену; ведь, когда Он еще не сошел, не чем было разрушить препятствие, я говорю, о крови и страстях [Христовых]. Ведь только этим надлежало разрушить грех. Ибо и у живших под законом и имевших образы благодати [было известно], без пролития крови не бывает прощения грехов (Евр. 9:22).

Далее, кто не знает относительно Девы определений, которые объявляют Ее не вкусившей никакого греха? Ведь Сам Судия, Который – говорит Писание – не смотрит на лицо (Лк. 20:21), выносивший суд и об общей Матери людей [Еве], и о Деве. Первой, как согрешившей, определил печаль, Деву же удостоил радости. Отсюда очевидно, что, если печаль прилична согрешившим, то те, кому полагается радоваться, не имеют ничего общего со грехом. Потому ведь никому другому из живших прежде Девы от века людей, Бог не предложил радоваться, что они все попадали в число подлежащих ответственности за грех и все разделяли .древний несчастный удел.

Рассматривающим приготовление Девы к Таинству становится ясным [еще и] следующее: когда Она старалась узнать образ нового рождения, то есть. Какой став и что претерпев, Она родит Бога, Гавриил помянул Духа и Силу Всевышнего и прочее подобное; но в его благовещении не было ничего о разрешении от вины и отпущении грехов. А ведь прежде остального требовалось бы это приготовление, если бы оно действительно требовалось. Ибо если Исаия, который посылался просто вестником Таинства к тому же еще не явленного, нуждался в очищении и очищении огнем, то о Той, Которой надлежало стать служительницей уже самих этих изумительных дел, и принести ради них не только язык, но душу, и тело, и все, разве не ясно [Бог] засвидетельствовал, что Она не имела ничего, что следовало бы отбросить, когда не потребовал освобождения от скверн?

Если же некоторые из святых учителей говорят, что Дева была предварительно очищена Духом, то следует полагать, что они понимают это очищение как прибавление благодатных даров, как и о ангелах, в которых нет ничего дурного, говорится, что в этом смысле и они очищаются. Это же самое, уже после неизреченного рождения, Спаситель засвидетельствовал о Матери, сказав при общем собрании: «Матерь Моя и братья Мои суть слушающие Слово Божие и исполняющие Его» (Лк. 8:21). Этими словами Он не столько их, сколько Мать хотел прославить: ведь Он удостаивает их имени Матери и братьев за то, что предметом их усердия был Божественный закон. Ту же, Которую Он не только почтил наименованием Матери и не просто назвал Своей Матерью, но подлинно имел Ее таковой, Он показал превзошедшей всякое преизобилие святости.

Глава XI

Если же тех, кого Он удостоил только [сего] имени, Он знал как тщательных блюстителей закона, то относительно Той, Которой Он даровал и быть [Матерью], Которая и родила Его, не ясно ли, что Он признавал, что Она никогда, ни одним помыслом, ни в чем не уклонялась от Его заповедей и законов, и что праведность Ее настолько же выше, всякой человеческой праведности, насколько просто «именоваться» отличается от подлинно «быть», насколько вещь идет прежде имени. Как не могло быть, чтобы Она родила Его более прекрасным способом, чем Она родила и стала Его Матерью истиннее, чем Она стала (но достигла крайнего предела родственной близости к Нему), так невозможно было Ей стяжать что-то большее к тому благомыслию, с которым Она жила от начала до конца.

Есть еще и следующий явный знак, что Блаженная Дева была избавлена от всякой скверны: ведь Она вошла в священнейший чертог, который был недоступен и самому предводителю священников прежде, чем он очистится от всякого греха (насколько тогда было возможно очищение от греха). И тем, что для этого Ей не потребовались никакие умилостивительные и очистительные жертвы, Она показала, что не имела ничего, от чего очиститься. А ведь Она не только вошла туда необыкновенно, но и обитала затем там от детских лет до наступления девичества. И ни в начале Своего пребывания, ни по мере возрастания, Она не нуждалась в очистительных жертвах. И что неимоверно, никому из Ее современников не показалось отступлением от священных установлений то, что первосвященник со страхом и трепетом однажды в год дерзает войти не без очистительной крови (ср. Евр. 9:7), а Дева же пользуется Святилищем как домом, там подкрепляется пищей, там вкушает сон, там проводит все Свое время. Но и обычным человеческим вещам Она была причастна образом, превышающим человеческий: ведь и для подкрепления сил пищей Ей не нужны были плоды земли и руки людей, но устроителем Ее трапезы был Ангел. Но, по-видимому, не только Тому, Кто видит тайное, но и очам людей было открыто, что Она выше всякой вины и чище, чем те, кто нуждается в человеческих последованиях. Столь сиятельна была Ее добродетель и больше могущего быть утаенным. Хотя возраст, происхождение и род жизни не могли проповедать Ее добродетель среди тех, кто все еще слепотствовал и был погружен в бездну мрака, так как Солнце правды еще не воссияло, однако ничто не воспрепятствовало, чтобы явился этот свет, и красота Ее души препобедила все препятствия и дала слепцам почувствовать прикосновение луча. И заслуженно. Что могло обладать такой силой, чтобы скрыть величие сего любомудрия, которое, согласно пророку, покрыло сами небеса (Авв. 3:3). Ведь Та, Которая оказалась такой победительницей всякой человеческой скверны, что всю ее тотчас с легкостью смогла разорить, как могла быть объята ее мраком?

Глава XII

Именно поэтому люди, признав, что Ее [дарования] и величайшими из всех, и сверхъестественными, и таковыми, каких нет ни у кого другого, почтили Ее тем лучшим, что имели, предоставив Ей жилищем священнейшее место, которое они прежде посвятили Богу от всей земли, одно – Единому. Это место они дали Ей для жительства, посчитав, что одно и то же место должно быть и святыней Бога, и обиталищем для Пречистой, чтобы одним и тем же можно было и Богу воздать поклонение, и Деве честь, точнее, чтобы один и тот же дом и Ее имел внутри, и был храмом Божиим. Бог же, Который тем лучше Ее знал, что зрел внутрь Ее сердца, и потому Один был сведущ, чего Она достойна от Него получить, и Один был способен Ей это уделить, украсил Ее тем, чего Она поистине была достойна. Выведя Ее из тех священных стен, Он привел Ее к иной скинии, сделанной не из облака, не из крыльев ангелов или архангелов, не из чего-либо иного сотворенного и подчиненного, – но Он Сам стал скинией для Блаженной, Сам, Который обитает в неприступном Свете (1Тим. 6:16), Который есть Сила Всевышнего. «Сам Господь осенил Ее» (Лк. 1:35), как возвестил священнейший Гавриил. Ведь Бог Одного Себя Самого счел быть достойной скинией для Той, Которая Одна стала достойной скинией для Бога.

Глава XIII

Пребыванием же Девы в том [земном] Святилище Бог возвеличил не Ее, но само то место, таким же образом как древнюю пасху Он почтил через приложение Своего заклания, крещение Иоанново через крещение духовное и все прочие образы через их истинное осуществление. И если другие образы относятся к другим предметам, то Святое Святых, конечно, подводило к Пресвятой Деве. То, что это место воспринимало входящим одного только первосвященника, однажды в год, уже очищенного от грехов, предуказывало на неизреченное Ее чревоношение, принесшее Единого Безгрешного, Который однажды за все времена, одним жертвоприношением, весь истребил грех. То, что [Святое Святых] было недоступно для всех людей, кроме того, кто получил большее из всех освящение, обозначало, что Дева никогда ничего не носила в душе такого, что бы не было вполне свято. Потому и было это место так сильно почитаемо, что было предназначено восприять внутрь себя [Деву], ибо ни с какой другой стороны оно не заслуживало такого благоговения. Ведь из тех вещей, которые в нем находились, никакие не были настолько священны, чтобы самим по себе считаться неприкосновенными для большинства людей. В числе тех предметов была манна, которую всем можно было брать руками, вносить в дом и вкушать; там был посох, никак не более священный, чем священники, которые его носили и ради которых он [некогда] процвел. Ценнее всего были скрижали, содержавшие закон, но и их все носили в руках. Что же иное так разительно изъяло это место [из общего употребления], если не [содержащиеся в нем] образы Пречистой, к Ней возводящие. Поэтому, быв неприступным для всех людей, [Святое Святых] оказалось открытым для вхождения Девы. Своим явлением Она сразу разрешила издревле бывший закон, который в том и имел значение, чтобы, намереваясь воздавать Ей честь и сохраняя [Святое Святых] для Нее Одной, не допустить вхождения никого из прочих, и Деву как Превысшую человека, сразу восприять, не воспомянув даже об общем человеческом уничижении. Отсюда видно, какой нужно сделать вывод из самых этих примеров: если по отношению к прообразующему Ее месту такое было отдаление всех, что скажем так, оно никак не сообщалось с людьми и со всей Вселенной, то из меры низшего можно понять величие высшего.

Глава XIV

Как очертание тени, будучи образом изображаемых тел, чисто запечатлевает и сами тела, таким же образом отделенность Девы от всего человеческого, Ее возвышение над земным, а равно и то, что от земли Она ничего не взяла, но имела ум, неприступный всякой скверне, – все это как в некоем неясном и смутном символе изображалось тем, что было во Святом Святых. Это вполне соответствует и сообразуется с правдоподобным рассуждением и порядком вещей. Ведь кроме того, что Матери Безгрешного следовало и Самой стать в этом Ему подобной, также было необходимо, чтобы человек сам по себе усердием ума и крепостью стал выше всякого греха, и это ради многих причин. Во-первых, подобало, чтобы человеческая природа явилась тем, чем она была, дабы принести Создателю подобающую честь и славу; ведь ни в первом [представителе] человеческого рода, ни в тех, которые от Него произошли, как в поврежденных грехом, нельзя было обрести [поврежденного] человека, так что Второму Адаму, в Своем божественном естестве пребывающему, совершенно не представлялось возможным явить иную природу, то есть нашу. Ведь Сам Он был не в том отношении ко греху, какое должен был иметь человек в этой жизни. Он вовсе был неприступен греху, а не то, что, имея возможность двоякого выбора, предпочел добро злу и устремился к добру, хотя мог стать и злым. Отсюда надлежало, чтобы открылся тот, кто, имея возможность согрешить, ни в чем не согрешил и был таким, каким Бог возжелал в этой жизни быть человеку. А иначе Создатель напрасно бы употреблял Свое искусство и это в прекраснейшем из [Своих] деяний, когда бы естество не предоставило ни в одном человеке тот образ, получить который от естества было целью Создателя. Затем, согласно ли с требованиями разума, чтобы закон Божий не был никем в полноте сохраняем, и получалось так, будто Премудрый необдуманно его установил, когда затем не нашлось никого, кто бы соблюдал все законы, будто предписал то, чему никто не мог следовать, будто Он говорил, не найдя никого, кто бы захотел слушать, будто Преуспевший во всем в этом отношении потерпел неудачу?

Глава XV

Итак, когда со всех точек зрения с необходимостью требовалось, чтобы явился человек – во всем тщательный делатель божественных заповедей, чистый от всякой скверны, то кто из прочих мог им стать, если не лучший из всех? Таким человеком была, по Божественному постановлению, Блаженная Дева, Которую Он Сам избрал для Себя как некий священный удел, отобрав его из всей Вселенной. Вообще же, поскольку было необходимо, чтобы один какой-то человек ясно явил человеческую природу, чем она собственно является, все же прочие люди не смогли подъять этой ноши, то сей жребий достался Пренепорочной. Бог вложил в нас силу через трезвение и усердие, о чем было сказано выше, брать верх над грехом, и вознамерился украсить победивших непадательным пребыванием в добре. И то, и другое было доставлено человеческому естеству Одной лишь Девой: одно, посредством того, что Она Сама по Себе успешно совершила, другое, через Того, Кому стала Матерью.

Ведь в Ней человек со многим преизбытком явил на деле способность бороться со грехом. Блаженная Дева воздержанием ума, прямотой воли и величием души от начала до конца изгнала всякую скверну. Затем в неизреченно Рожденном от Нее получил человек награду. Христос был непогрешим не как победивший усердием, но как увенчанный от начала, являясь врагам подобно герою со всеми его трофеями. И не то, чтобы Он имел волю, способную противиться злу, и сохранил ее бдением бесстрастной, но и имел ее неприступной, невосприимчивой ко всякому злу, также как позднее и тело [неприступное] тлению Он восхитил от гроба. Положению же человеческого рода соответствовала и возможность благодеяний ему. И именно Она породила [соделала так], чтобы после усердных трудов можно было стать безгрешными и совершенно непадательно пребывать в добре.

Глава XVI

Итак первую, по ходу времени, чистоту человеческому роду представила Мать; Сын же вторую и прекраснейшую. И, конечно, приличествовало, чтобы это досталось прежде всего Блаженной Матери, то есть, чтобы то, что относится к Сыну, по Его же молитве, стало бы и принадлежащим Ей, чтобы Она уступила добродетели Сына и еще больше смогла через Него и прибавила Себе благодаря полученному от Него еще более прекрасную, чем прежде, славу. И как в этом мире, так и в раю, Она явила чистого и совершенного человека, каким в начале он был создан и каким должен был пребывать, и каким мог бы стать позднее, сразившись за Свое благородство. Поскольку надлежало человеческой природе встретиться с Божественной и так крепко соединиться, чтобы в двух природах стала Одна Ипостась, то следовало прежде каждой природе показать себя в незамутненной чистоте. И Бог явил Себя насколько только возможно было Ему явиться. Дева же Одна показала человека; и сим образом, будучи Богом и став человеком, показался Иисус, не прежде чем были отдельно явлены оба [естества], из которых Он. И как Бог, прежде положив в основание разум, а затем создав чувственное начало, в-третьих, творит из обоих соединение, то есть человека, так и, будучи Богом от начала, и явившись человеком едва ли к концу веков, Он стал Богочеловеком в последние сии дни. Поэтому, как я думаю, не в начале, но спустя много веков Бог приобщился человеческой природе в рассуждении того, что тогда она еще истинно не явилась, а теперь впервые открылась.

Глава XVII

Итак, Пренепорочная не сотворила человека, но обрела погибшего; не дала нам природу, но сохранила, не создала, но содействовала воссозданию, стала помощницей Создателю и со-работницей Художнику. Она дала [человеку] то, чем он был прежде. Бог добавил то, чем он не был. Но Он не добавил бы второе, если бы не обрел первое. У того, кому это второе следовало добавить, то есть у Адама, единственной помощницей из всех живых существ была Ева; Богу же, в том чтобы явлено было изобилие благодати, одна из всех сущих, помогала Дева. Ведь никто из остальных не приобщился естеству Бога, а потому и не имел ничего общего для Его деяний. И Никто из сущих не оказался, таким образом, причастен благости Божией, чтобы смочь стать помощником. Лучший из художников делает свое дело и показывает себя лучшим, после того, как достанет инструмент, пригодный для всякого художества. Бог же проявил Себя после того, как Он нашел не просто орудие, во всем Ему подходящее, но сообразнейшую соработницу, Блаженную Деву. Все остальное время, можно так сказать, Он по большей части был сокрыт, ибо не было никого, кто бы Его явил. Когда же пришла в бытие Дева, тогда Он стал повсюду виден подобно тому, как из всех тел только через воздух мы ясно видим солнце, -ибо воздух не имеет ничего такого чтобы составило препятствие глазам для восприятия света. Таким же образом Она не имела ничего кроме чистоты и это было то, что исключительно сродно Первому Свету.

Глава XVIII

Поэтому, празднуя со всякой радостью, светлые светло мы достигаем сего дня, в который все это восприяло свое начало, дня рождества не более Девы, чем всей Вселенной, дня, который первый и единственный узрел истинного человека, через которого всем стало доступно подлинное человечество.

Ныне поистине «земля дала плод свой» (Пс. 66:7), земля, которая все прочее время с терниями и колючками приносила тление греха. Ныне небо познало, что не напрасно оно было воздвигнуто, когда открылось то, ради чего оно было образовано; солнце увидело то, ради чего оно восприняло видимый свет. Ныне вся тварь ощутила себя исполненной большей красотой и светом, когда воссияла общая красота. Ныне все Ангелы Божий прославили и воспели Владыку громким гласом, настолько сильнее, чем когда Он украсил небо хороводом звезд, насколько ныне восходящая выше и сиятельное всякой звезды, и полезнее для всего мира. Ныне человеческая природа получила деятельное око, слепотствуя до самого этого дня. Ведь как позднее над слепорожденным, случайно с ним встретившись, сжалился Бог, так Он сжалился и над блуждающей и претыкающейся природой, и вложил в нее это дивное око. И человек узрел то, что на протяжении времени хотел видеть во многих пророках и царях, и не мог. Ведь подобно тому, как в одном теле много частей и много членов, но ни один из них, кроме глаза, не приспособлен обращаться к солнцу, так и из всех бывших от века одной Деве был доверен истинный свет, и через Нее – всем.

Отсюда от всякой твари Ей воздается беспрестанное славословие, и всякий язык воспевает Ей хвалы единогласно; неумолкающие гимны Матери Божией исходят от всех людей и ангельских хоров. К этому общему приношению присоединяется и наш гимн, пусть и меньший, чем мы были должны и чем приличествовал ревнующим; ведь мы смогли высказать меньше, чем подсказывало усердие. Очень многого не хватает из того, что мы еще должны [бы высказать]. Но пусть будет делом твоего, о Воспетая, человеколюбия отмерить благодеяние не нашей мерой, но Твоим великодушием. И как Ты Сама, будучи избрана от общего [нашего] рода в дар Богу, украсила остальную часть человечества, так и нам за то, что мы посвящаем Тебе эти слова, освяти сокровищницу слов и яви землю нашей души, бесплодной для всякой скверны, благодатию и человеколюбием Единородного Твоего Сына, Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение со Безначальным Его Отцом и Пресвятым, и Благим, и Животворящим Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Источник: Перевод прот. Максима Козлова по изданию: Patrologia Orientalis. Tome XIX, fascicule 3, N 93, Paris, 1925: 465-484.

Проповедь в Неделю 15-ю по Пятидесятнице

Евангелие от Матфея, 22:35-46

И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки. Когда же собрались фарисеи, Иисус спросил их: что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов. Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему? И никто не мог отвечать Ему ни слова; и с того дня никто уже не смел спрашивать Его.

Сегодняшний отрывок из Евангелия от Матфея, думаю, известен почти каждому. Редко кто, как-то интересовавшийся христианством, не знает, что Иисус Христос говорил о двух главных заповедях: любви к Богу и любви к ближнему, на которых стоит весь закон.

Но если мы внимательно слушали сегодняшнее повествование, то первый вопрос, который может возникнуть, таков: а почему, собственно, вопрос, который законникам задается Христом, определен евангелистом как искушение? Почему он пишет так: спросили, искушая Его? В чем они думали уловить учителя из Назарета Иисуса Христа, спрашивая, что есть самая большая и самая важная из заповедей?

Дело в том, что во множестве установлений, которые были даны в Ветхом Завете и которые донес до нас пророк и боговидец Моисей, очень непросто было выделить те, которые являлись главнейшими. Было десять заповедей, известных как Синайские заповеди, было множество других предписаний, зафиксированных в первых пяти книгах Священного Писания Ветхого Завета, более или менее важных. Сформировались целые школы учителей и толкователей, которые рассуждали о том, какая из этих заповедей самая главная и как поступить, если между заповедями или предписаниями имеет место внешнее противоречие. Отношения между этими школами были довольно болезненные. Соответственно, замысел искушавших Христа в том и состоял, чтобы, какой Он ни даст ответ, найти мнение авторитетного учителя, который считает по-другому, ввести ответ Христа с ним в противоречие и тем самым сказать, что Он не является подлинным пророком Божиим и толкователем Священного Писания, за Которым может пойти народ. А следовательно, никак не может быть Мессией, Христом.

Но Господь отвечает очень неожиданным для них образом: цитирует Ветхий Завет. Не нужно думать, что в Ветхом Завете не содержались слова о любви к Богу или любви к ближнему, однако они никогда не стояли там вместе и не были указаны в качестве главных. Но так это было сказано сильно, что оппоненты Христа не нашли, что ответить. Слово Божие, когда оно звучит с такой силой, как в сегодняшнем повествовании, может остановить лукавых и неискренних.

Какая же правда заключалась в этих словах? Во-первых, говоря о том, что эти две заповеди первые и самые важные, Господь не говорит, что они отменяют остальные. Да, эти заповеди увенчивают книги Моисея и пророков, но не предполагают, что достичь такой любви можно без соблюдения остальных законов, уставов, предписаний, установлений, которые есть в Священном Писании.

Это очень важно в наше время, когда слово «любовь», во-первых, понимают безразмерно и расширительно, во-вторых, вкладывают какой угодно смысл, вплоть до make love, и, в-третьих, склонны считать, что так расширительно понимаемая любовь превышает все остальные законы. То есть если я люблю, то я могу преступать нравственные предписания, Уголовный кодекс, обязанности по отношению к моим ближним и так далее. И люди пытаются иной раз найти оправдание в Священном Писании такому собственному выбору и мироощущению.

Любимый ученик Христа апостол и евангелист Иоанн Богослов скажет через несколько десятилетий после событий, описанных в Евангелии, в своем первом Послании: «Совершенная любовь изгоняет страх» (1Ин, 4:18). В этих словах очень важно определение «совершенная».

Действительно, тот, кто достиг совершенства и пребывает в любви Божией, для кого любовь не падшее состояние, а внутреннее наполнение бытия, сущности человека, уже не будет бояться вольно или невольно согрешить. Но кто из нас о себе может сказать, что находится в этом состоянии или реально представляет себе, в чем оно состоит? В лучшем случае мы переживаем его как моменты озарения. Но жить совершенством – бесконечно далекое от нас состояние. Поэтому именно путем исполнения остальных заповедей и можно научиться любви.

В другом месте Евангелия Христос говорит: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин, 14:15). То есть, если хочешь научиться или, по крайней мере, пойти путем научения этой совершенной любви, то не думай, что это можно делать, отменив десятисловие Моисея с его «не укради», «не пожелай жены ближнего», «чти отца и мать», «соблюдай иерархию ценностей между трудом и праздником» и многое-многое другое. Христианин, безусловно, поймет и то, что невозможно научиться этой любви без соблюдения заповедей о молитве, посте и ограничениях.

И еще один важный момент, о котором нужно сказать в связи с сегодняшним евангельским чтением. Христос совершенно определенно свидетельствует, что все остальные заповеди, если они не приводят человека к исполнению заповеди о любви, совершенно обессмысливаются. Если человек не любит Бога, не ставит себе это главнейшей духовной целью, то прочие его усилия могут приобрести даже противоположное направление. Благочестие становится фанатизмом, усердие – холодным аскетизмом, от которого ни людям, ни самому не тепло, любовь к уставу – начетничеством, исполнение заповедей о молитве – пустым формализмом.

Апостол Павел скажет: «Если имею дар про­рочества, и знаю все тайны, и имею всякое по­знание и всю веру, так что могу и горы пере­ставлять, а не имею любви, – то я ничто» (Кор, 13:2). И вот это двуединое свидетельство о том, что через закон мы идем к познанию любви, и другого пути нет, но что дела закона, если они не имеют это целью, становятся пустыми и бессмысленными –то, о чем Христос напоминает нам в сегодняшнем Евангелии.

Протоиерей Максим Козлов

Проповедь в Неделю 14-ю по Пятидесятнице, о званных на брачный пир

Евангелие от Матфея, 22:1-14

Иисус, продолжая говорить им притчами, сказал: Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели прийти. Опять послал других рабов, сказав: скажите званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и всё готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных. 

Сегодняшнюю притчу о брачном пире можно понять в контексте того глобального изменения, которое происходит в двух эпохах человеческой истории – в Ветхом Завете и Новом Завете.

Первая часть притчи Господа Иисуса Христа относится к эпохе Завета Ветхого. Тогда в Его Церковь был призван только  народ ветхого Израиля, которому на путях Промысла Божия было поручено хранить веру в единого истинного Бога. Давалось это Израилю нелегко. В иные века он давал великих героев веры, в иные – великих отступников. Правда, и грех, свет, и тьма – все смешивалось. Достаточно открыть страницы Ветхого Завета, чтобы понять, насколько тяжелой была эта борьба за сохранение веры не только для пророков и царей, но и для простых жителей Израиля.

В какой-то момент Бог, на протяжении долгих веков призывавший один народ к хранению истинной веры, меняет всю картину человеческой истории. Вместо существовавшего разделения человечества на тех, кто знал единого истинного Бога, и всех остальных, приходит другое.

В Новом Завете через Христа и во Христе воскресшем на брачный пир в Церковь, где хорошо и где Бог во главе, призываются все – злые и добрые, как говорится в сегодняшнем Евангелии, собранные на распутьях, при дорогах, то есть все, кто откликнулся. Теперь существует совершенно иное разделение – не на хороших и плохих, как иногда представляются границы между, скажем, добродетельными христианами и грешными атеистами, а на тех, кто откликнулся, и тех, кто не пошел, отказался прийти, когда тебя тянули с дороги, а ты был бомжом, разбойником, проституткой, проворовавшимся финансовым инспектором (мытарем) – кем угодно. Но тебя все равно звали и говорили только одно: «Согласись прийти».

Это новое разделение, которое возникает в человеческом роде проходит через всю историю человечества с начала Нового Завета поступательно, расширительно. В другом месте Евангелия говорится, что конец времен тогда наступит, когда Евангелие будет проповедано всем народам, когда в конечном итоге каждый народ окажется перед выбором принятия или столь же свободного отвержения призыва Божия прийти на пир (Мф, 24:14).

Нам очень важно усвоить, что спасение и врата спасения открываются не относительно лучшим людям, а тем, кто  внутренне осознает, что без Бога и без Его чертога, пира, без Его милости Спасения не обрести. По замыслу Божию, христианин и должен быть тем, кто осознает себя погибающим творением, которое не хочет погибать и принимать грех как норму жизни, но понимает, что сам по себе он никогда не справится и для спасения необходим Творец.

Один человек, попавший на пир, тем не менее, изгоняется. Распорядитель пира, жених, видит человека, который одет не в праздничную одежу, и спрашивает его: «друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде?» (Мф, 22:12) А тот ничего не отвечает, потому что ему нечего сказать, ибо он мог все это взять, он мог этим воспользоваться. И тогда его изгоняют во внешнюю тьму, туда, где плач и скрежет зубов, где наказание. И звучат довольно грозные слова Христа: «Много званых, мало же избранных» (Мф, 22:14).

Почему так происходит с этим человеком? Нужно понять, что люди, приходившие на брачный пир на Древнем Востоке, призваны были скинуть с себя бытовую одежду, омыться, привести себя в вид иной, чем был у них в прежней жизни, и отсечься от всех состояний, которые были у них за порогом брачного чертога. На языке Церкви это называется покаянием. Часто оно именуется баней покаяния, баней исповеди, потому что человек омывается внутренне через выражение намерения стать не таким, каким был. Но вот попытаться проникнуть на пир, застолбить себе место в Церкви, внутренне не каясь – это тот тупиковый путь, который вдет к погибели, описанной в сегодняшней притче.

Не обязательно все происходит так стремительно. Стремительность притчи – это стремительность с точки зрения вечности, а не протяженности человеческой жизни. Но можно вспомнить слова одного древнего святого, которые для нашего современного состояния звучат, увы, слишком даже оптимистически, хотя сами по себе достаточно жесткие. О Церкви давних от нас веков он говорил ее критикам: «А что вы хотите? Церковь – это ведь не сообщество святых здесь, на Земле, это толпа из вас же собравшихся кающихся грешников». Беда нашего современного церковного бытия часто состоит в том, что мы – несомненно, толпа грешников, но отнюдь не всегда толпа грешников кающихся. Главным образом тут имеются в виду те, кто внутренне осознает свое недостоинство и отсюда по-другому смотрит на немощи и грехи других людей. Кающийся человек на грех другого будет смотреть не так, как считающий себя правым.

Сегодняшнее Евангелие – это напоминание о возможности каждому человеку через отклик оказаться в Царстве Божием, началом которого здесь, на Земле, является Церковь. Напоминание о том, что, к какому бы сброду ты ни принадлежал и что бы в твоей жизни ни накопилось, тебя все равно зовут. Существует единственное условие – внутренне увидеть себя таким, какой ты есть, не согласиться с этим и обратиться к Богу с просьбой, с тем чтобы подняться и идти к небу.

Протоиерей Максим Козлов

В ОБЩЕЦЕРКОВНОЙ АСПИРАНТУРЕ И ДОКТОРАНТУРЕ ИМЕНИ СВЯТЫХ РАВНОАПОСТОЛЬНЫХ КИРИЛЛА И МЕФОДИЯ НАЧАЛСЯ УЧЕБНЫЙ ГОД

1 сентября 2023 года в Общецерковной аспирантуре и докторантуре имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия прошло торжественное богослужение, посвященное началу учебного года. Возглавил Божественную литургию ректор ОЦАД протоиерей Максим Козлов в сослужении духовенства из числа администрации, студентов аспирантуры и клириков Черниговского Патриаршего подворья. По запричастном стихе всем соборно молившимся было оглашено поздравительное послание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

После молебна на начало учебного года состоялся торжественный акт. На торжественном акте протоиерей Максим Козлов обратился к преподавателям и студентам с приветственным словом, в котором отметил важность правильной организации процесса написания научных работ, а также рассказал о новых образовательных программах в Общецерковной аспирантуре и докторантуре.

Мероприятие было продолжено премьерой фильма «ОЦАД — Школа церковной науки». В фильме администрация, преподаватели и обучающиеся вуза рассказывают об истории создания ОЦАД, учебном процессе, научной деятельности, делятся своими научными достижениями и планами. Фильм отражает все стороны жизни вуза и дает возможность зрителю увидеть, как организованы учебный процесс и студенческая жизнь, в каком направлении развивается научная и исследовательская мысль.

По завершении просмотра фильма руководитель отдела по связям с общественностью ОЦАД Мария Синюк презентовала новый сайт Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Сайт был разработан в соответствии с требованиями Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки на современной и безопасной отечественной платформе. Сохранение электронного адреса сайта (http://doctorantura.ru/) позволило при визуальном улучшении дизайна страниц сделать более комфортным доступ к размещенной информации и при этом не потерять удобную навигацию и другие достоинства предыдущего портала ОЦАД.

После презентации сайта состоялось вручение студенческих билетов поступившим. 

Завершилось торжественное мероприятие традиционным общим фото и чаепитием.

Божественную литургию совершали: протоиерей Максим Козлов — ректор ОЦАД, протоиерей Валентин Васечко — первый проректор ОЦАД, протоиерей Алексей Марченко — начальник отдела докторантуры ОЦАД, иеромонах Павел (Черкасов) — проректор по учебной работе ОЦАД, игумен Антоний (Кадышев) — проректор по молодежной политике и воспитательной деятельности ОЦАД, диакон Арсений Григорян — начальник отдела аспирантуры ОЦАД, иерей Георгий Балановский — начальник отдела дополнительного образования ОЦАД, архимандрит Александр (Котов), иеромонах Августин (Пирогов), иерей Димитрий Данилов, иерей Кирилл Слепян, иеромонах Феофан (Пожидаев), иерей Димитрий Каширин, диакон Димитрий Коростелев, диакон Даниил Северин.

Источник — сайт: doctorantura.ru

Проповедь в Неделю 13-ю по Пятидесятнице, о злых виноградарях

Евангелия от Матфея, 21:33-42

Выслушайте другую притчу: был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню и, отдав его виноградарям, отлучился. Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои. Иисус говорит им: неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах наших?

Сегодняшнее Евангелие о злых виноградарях можно и нужно рассматривать и в аспекте историческом, и в аспекте пророческом, и в аспекте нравственно-педагогическом, то есть относящемся к каждому из нас непосредственно.В историческом аспекте Господь, говоря эти слова, отсылает и Своих слушателей, и нас с вами к тому, что происходило в Ветхом Завете, когда иных из пророков побивали камнями, иных изгоняли из сообщества ветхозаветного Израиля, одного перепилили деревянной пилой, другого убили возле жертвенника. Достаточно открыть книги Священного Писания Ветхого Завета, чтобы понять, что пророческое служение, напоминание людям о Боге и Его правде, высшей, чем человеческая правда, никогда не приносило в этой земной жизни бонусов и преимуществ. Это всегда был огромный риск как минимум, с точки зрения человеческого существования, а чаще всего тягота и мука, так что самим пророкам оно давалось очень нелегко.В плане пророческом, вторая часть притчи указывает на то, что произойдет с Иерусалимом вскоре после того, как иудеи и римляне предадут на смерть Господа Иисуса Христа. И действительно, мы знаем, что пройдет три с небольшим десятилетия после крестных голгофских страданий Спасителя и Его Воскресения, и город Иерусалим после иудейской войны будет взят войсками императора Тита и разграблен. Тысячи людей будут убиты, десятки тысяч уведены в рабство. А еще через несколько десятилетий император Адриан сотрет Иерусалим с лица Земли, и некоторое время вместо него будет существовать римское поселение Элия Капитолина. Только в последующие века Иерусалим будет восстановлен в полной мере.Но, конечно же, мы не можем и не должны ограничить прочтение сегодняшнего евангельского текста только как отсылку к ветхозаветным временам и воспринимать его исключительно как некий укор иудеям, многократно пытавшимся тяжелое иго веры в истинного Бога сбросить с себя и ограничиться только воспоминанием о тогда будущих, а для нас уже довольно давних событиях, связанных с историей Иудеи, Римской империи, святого города Иерусалима в первом веке после Рождества Христова. Конечно, эта притча ставит очень важный вопрос, дает нам очень важное напоминание о причинах и природе неприятия в иных случаях людьми, обществом, государством, культурой вестников чистоты, истины, Божьей правды, то есть иной нормы и иных принципов жизни, чем те, по которым этот мир обычно существует.И сегодняшний евангельский рассказ есть указание на то, что так было от века и нет никаких оснований предполагать, будто что-то может здесь измениться. Христос отчетливо говорит, что когда придет хозяин винограда, предаст злых виноградарей лютой смерти, а виноградник отдаст другим работникам, которые будут отдавать ему плоды во время свое.В другом месте Священного Писания есть знаменательные слова, взятые, в частности, Л. Н. Толстым в качестве эпиграфа своего великого романа: «Мне отмщение, Аз воздам» (Рим, 12:19). Они означают, что конечное отмщение, воздаяние и установление справедливости, то есть правого миропорядка во всемирном масштабе – дело Божие. И оно реально осуществится в эсхатологической перспективе, когда земные несовершенства прекратятся, Бог будет всяческое во всех, произойдет то, к чему отсылает и сегодняшняя притча и о чем в других местах Евангелия Христос говорит подробнее, иными словами, то, что мы называем Страшным Судом, который будет соединением Божьей милости и Божьей правды. Ибо Страшный Суд не следует воспринимать как некую аналогию уголовному процессу, тем более несовершенному уголовному процессу. Не следует его воспринимать и как всеобщую амнистию. Страшный Суд будет тем конечным самоопределением человека, которое выявится перед лицом Божией правды. Если во время земной жизни в человеке, как у этих виноградарей, стало господствующим желание убить напоминание о вечности, Боге, правде Божией, и оно дошло даже до убийства человека, то в вечности Бог не будет переделывать человека. Человек уже выбрал свой путь и если не покаялся, итог будет таков, как у описанных св притче виноградарей.Но в надежде на изменение и раскаяние человека Церковь Христова никогда ни в своем каноническом праве, ни в своем внутреннем законе, ни во внешнем праве не выступала за принцип непротивления злу, за отказ от соразмерного, разумного и адекватного содеянному здесь, на Земле, наказания. Потому что если верить в вечность серьезно и исходить из того, что сказанное в Евангелии не метафора, а правда, то лучше человеку претерпеть нечто на Земле, но зато прийти к вечности с выплаченными долгами, с исправленными ошибками, покрытыми собственными трудами, в иных случаях даже собственными страданиями, которые претерпеваются за те страдания, беды и несчастья, которые ты причинил другим людям. И поэтому Церковь знает каноны, то есть церковные законы, которые наказывают прелюбодея, или вора, или священнослужителя, который допустил невольное убийство, в том числе невольное убийство на колеснице, или автоколеснице, как это имеет место в современной жизни, и за это лишается сана. И Церковь не отвергает того, что если гражданское наказание соразмерно и справедливо, то лучше человеку с духовной поддержкой, с внутренним направлением в сторону покаяния и изменения (не из мести, а из надежды на его улучшение) потерпеть это наказание здесь, чем оказать ввергнутым в геенну огненную в вечности.

Протоиерей Максим Козлов

Проповедь в Неделю 12-ю по Пятидесятнице. О вопрошании богатого юноши

И вот, некто, подойдя, сказал Ему: Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Он же сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди. Говорит Ему: какие? Иисус же сказал: не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя. Юноша говорит Ему: всё это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие. Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же всё возможно. (Мф., 79 зач., XIX, 16–26.)

Про богача, игольное ушко и верблюда знают, пожалуй, все. Поэтому про трудности протискивания себя верблюдом или толстой верблюжьей ниткой, как говорят некоторые толкователи Писания, в тоненькое игольное ушко, или, как, опять же, говорят некие экзегеты, в узкие ворота града Иерусалима, которые назывались Игольные уши и куда с трудом могли пролезть повозки, мы сейчас подробно говорить не будем.

Начнем с вопроса, который был задан богатым юношей Господу Иисусу Христу и с ответа Христа. Что любопытно, ответа на вопрос «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?», Господь не дает в прямой форме. Сначала Он спрашивает юношу, исполняет ли тот заповеди. Юноша перечисляет, и Христос не опровергает его в этом утверждении, не говорит, что он лицемерит или плохо их исполняет, но хвалит его за усердие. Потом следуют такие слова: «если хочешь быть совершен­ным, пойди, про­дай име­ние твое и раз­дай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и при­ходи и следуй за Мною» (Мф, 19:21).

Обратим внимание на нетождественность первоначального вопроса и ответа. Христос не говорит о спасении как таковом, Он говорит о совершенстве. И в нашей жизни есть это разделение на необходимую норму, без которой человек перестает быть человеком (и, соответственно, спасать-то в нем уже нечего), и подлинное призвание человека и христианина к тому, чтобы идти вслед за Богом, то есть идти к той мере, о которой апостол Павел и говорит: «Подражайте мне, как я Христу» (1Кор 4:16). Или о которой Сам Спаситель говорит: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф, 5:48).

Этими словами Спасителя христианин призывается в своей жизни не ограничиваться выполнением неких формальных норм и требований, которые – и он должен это понимать – являются, выражаясь математическим языком, необходимым, но не достаточным условием для внутреннего сроднения с Богом и близости к Нему. Необходимым в том смысле, что вряд ли можно говорить о прелюбодее, пьянице, растратчике, что это человек глубокой духовной жизни, потому что все они обуреваемы  страстями. Но скажем ли мы, что просто носитель того, что называли когда-то мещанскими добродетелями, или бюргерской, или викторианской моралью, то есть неких норм приличия в обществе – верный семьянин, добросовестный работник и так далее – есть благодаря этому наследник жизни вечной? Конечно, нет, потому что это значило бы сводить замысел Божий о человеке как венце творения к какому-то очень редуцированному его пониманию и человека мыслить некоей функцией, не важно, гражданских или личных семейных добродетелей, добрых качеств. Бог хочет от человека иного, того совершенства, в конце пути следования к которому сияет совершенство Отца нашего Небесного. Он же здесь и говорит о том, что эта дорога к Богу предполагает существенные отказы от того, что более всего на этом пути связывает. Юноше он говорит об очень понятной и конкретной вещи: раздай имение свое нищим и следуй за Мною.

В истории Церкви этот евангельский принцип был осмыслен не буквально, не только в плане нищеты или отказа от имущества, но и еще двух принципиальных добровольных самоограничений, которые может и должен взять на себя человек, желающий следовать за Христом до конца. Помимо отказа от собственности, который предполагается как добровольное условие для тех, кто желает совершенства, есть еще отказ от семейной жизни ради совершенства и всецелого следования за Богом. Имеется в виду не только радость физического бытия в отношениях мужчины и женщины, но и та душевная теплота, человеческая близость, родственная поддержка, ощущение себя среди единокровных и родных людей, которые никак не менее значимы, чем то, что бывает в физической стороне брака. Делается это не по нелюбви к людям, а потому что невозможно делить горение сердца ко Христу с тем и теми, что и кто тебя окружает здесь, на земле. Еще один, может быть, самый тяжелый, по сравнению даже с двумя первыми, отказ – это отказ от своей воли.

Все три принципа сконцентрированы в монашеских обетах. Монашество не всегда в исторической реализации, но в идеальном замысле является прорывом Церкви к подлинному христианству, к тому, чтобы наряду с мирским существованием с его неизбежными компромиссами, полутонами (не просто белым и черным, а серым, которое так часто бывает в нашей жизни) была и возможность для тех, у кого душа горит, кто ощущает призвание, к тому, чтобы летать не как воробушек, а как орел взлететь. Для этого взлета необходим отказ от своей воли. Не так живи, как хочется, а так живи, как Бог велит; не так поступай, как ты считаешь нужным, правильным, хорошим, а так, как духовник тебе скажет, или как церковное Предание тебе предпишет, или, в конце концов и главнее всего, – как Христос говорит в Евангелии.

Еще на один только момент нынешней беседы обращу ваше внимание. Господь юноше говорит из этих трех (а их, конечно, реально по жизни больше) возможных самоограничений об только об отказе от имущества. Юноша был богат, и Господь знает, что это его слабое место. Если человек не страдает чревоугодием, ему нетрудно  поститься, но для него может быть сложным супружеский пост, обуздание языка, неупивание собственным достатком, социальным статусом и так далее. В этом смысле апостол Иаков говорит, что, если кто-то нарушает одну заповедь Закона, он нарушает весь Закон (Иак, 2:10-11), но кто исполняет самое трудное в своей жизни ради Христа, тот очень много приобретает для того, чтобы и другие стороны его бытия, может быть, в которых он не видит пока правильных путей их исправления, Божией волей и промыслом пришли в норму.

Протоиерей Максим Козлов

Проповедь в Неделю 11-ю по Пятидесятнице

Евангелие от Матфея, 18:23-35

 Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что́ должен. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, ка́к и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Та́к и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.

Сегодня, дорогие братья и сестры, мы слышали с вами притчу Господа нашего Иисуса Христа о должниках. Нечто в этой притче нам хорошо известно и даже очевидно для каждого человека, который сколько-то лет живет в Церкви и Евангелие читал.

Речь идет о двух людях, которые должны несоразмерные суммы. Тысяча талантов и сто динариев в очень приблизительном перерасчёте могут соотноситься как тысяча рублей и примерно десять миллионов евро. Это очень примерно, но порядок сумм именно таков, для того, чтобы нам понять разницу того, что нужно было вернуть.  И это серьезная разница. Понятно, что тот, кому простили больше, должен был простить тому, кто был должен ему меньше и он этого не сделал. И ясно, что Господь в самом конце говорит о прощении нами тех, кто нам должен как об условии того, чтобы нам было прощено Богом. Ясно и то, что это касается не только долгов материальных, хотя и их касается тоже, и об этом тоже неплохо бы не забывать. Мы вполне конкретные материальные вещи прощаем людям: они нам что-то должны и не вернули, обязаны услугами или просто человеческой благодарностью, даже не обязательно деньгами. Мы обижаемся из-за отсутствия человеческой благодарности: я столько вложил, этого человека я учил, этого я воспитывал, об этом заботился, этому дал кров, а он мне ничего не возвращает. И это все те же самые сто динариев, которые соотносятся с десятью миллионами евро, которые мы в свою очередь должны, и которые нам Бог прощает. Он показывает нам простое условие этой задачи, почти что арифметическое: если ты выполняешь действие А, то по отношению к тебе может быть выполнено действие В. Простишь ты, тогда как следствие будет прощено тебе.

Но я бы хотел обратить ваше внимание в сегодняшней притче на то, что не так очевидно лежит на ее поверхности, а именно на то, как совершается Суд Божий и как это связано с нашим покаянием. Мы приходим часто на таинство исповеди, и так же, как этот человек просит перед Царем – Богом, просим в душе у Бога прощения: «Господи, прости мне великие мои прегрешения, нарушение главных Твоих заповедей, то, в чем я не могу себя оправдать, что не знал и согрешил, а знал и согрешал, но Ты по милосердию Твоему мне прости». И, что удивительно, в таинстве исповеди, не важно, с теми или иными условиями епитимии или без, с Неба от Бога мы это прощение можем получить. Но нам иной раз кажется, что это прощение, которое мы слышим, когда священник прочитал слова «прощаю и разрешаю», носит абсолютный характер: вот тебе уже все прощено, ты дальше идешь как чистое и радостное дитя Божие и ничего над тобою нет. Но дело в том, что оно прощено с тем самым условием, о котором говорит сегодняшняя притча. То есть ты можешь начать жить так, что то, что тебе было прощено, тебе опять вменится в вину. Посмотрим на сегодняшнего первого должника. Он услышал от Бога слова о прощении, но потом сам сообразно этим словам не поступил, и был наказан за тот самый грех в том числе, который ему уже был прощен. Этот грех ему тоже был вменен в вину, он оказался там, где геенна огненная, где скрежет зубов, где наказание. Почему? Потому что он не поступил сообразно тому прощению, которое Богом ему было дано. Это очень важно практически нам понимать в нашей жизни. Мы надеемся и действительно получаем от Бога прощение даром. И чудо покаяния и чудо прощения грехов через таинство исповеди, установленное Самим Христом, относится к каждому искренне кающемуся грешнику. Но только мы должны верно понимать характер этого прощения. Это не изглаживание ластиком того, что в твоей жизни было: ты испортил бумажку, ее ластиком погладили, и она стала опять чистая. Это, если воспользоваться той же, сегодняшней притче свойственной денежной терминологией, как-бы переведение на некоторый резервный счет. Он может быть когда-нибудь тебе предъявлен в качестве вины, а может и не быть предъявлен. Тогда, когда тебе простили, ты свободен, ты можешь приступать к таинствам, ты опять член Церкви, но это не значит, что в твоей жизни не было того, что тебе прощено. Это значит, что теперь от тебя зависит: ты опять все это на себя возложишь и должен будешь за это все отвечать или будешь жить так, что тебе это действительно в вину и в наказание не вменится, если будешь прощать другому человеку неизмеримо меньше, чем Бог тебе прощает.

И, хотя бы памятуя об этом, хотя бы если не из высокой сыновней любви к Богу, то из того, о чем говорят святые отцы, как о первых двух возможных путях спасения, из них самый первый – страх наказания: попадешь в геенну огненную, если будешь жить так, как живешь и если не будешь делать того, что Бог говорит, если хотя бы как раб будешь бояться, как наемник будешь трудиться за то, чтобы райского блаженства не лишиться, то можешь в нем оказаться. Сегодняшняя притча говорит о том, как можно и геенны избегнуть и в раю оказаться.

Протоиерей Максим Козлов